Как я живого Ихцака Рабина трогал.

А было это в … э-э средней сейчас 19-ть, стало быть в 1993 году. И было мне тогда 27, и работал я в частной проектной фирме в городе Беер-Шеве. День был смурноватый и холодный, я как-раз намеревался отпроситься на часок, жену со сколько-то-месячным животиком из универа забрать, и домой отвести.
Тут-то меня, начальство цап за брови. К нам говорят, едет, говорят, сам премьер-министр, говорят. И ты, как молодой, успешный и иврито-разговорчивый зачислен в список на рукопожатие с вождём, говорят.
Ну я туда-сюда, мол, работы полно, жену забрать надо, и вообше, я этих левых политиков не очень… Но начальство смотрит ласково и устало, кладёт на горячее сердце чистую руку, и говорит — надо…
Вообщем, мобильники, к счастью, в те заповедные времена уже существовали, так что подвозку жены я организовал, помыл шею и уши до рукопожатного вида, стал ждать.
Надо сказать, что политиков у нас тогда ещё не стреляли, а потому спецмероприятия в районе посещения проемьер-министра организовывались со сноровкой, значительно уступавшей организации празднования дня рождения дедушки Ленина в младшей группе детского сада.
Началось с того, что менты не смогли перекрыть улицу. Улица Генриетты Сольд, кто знает, вообще не очень широкая, но доблестная городская полиция ухитрилась послать для её перекрытия самую маленькую машину, которая только была в их нищем автопарке. Как бы крохотный фордик «Фиеста» с синей мигалкой не становился, всё равно оставалось место, чтобы протиснуться, слева или справа. Для гражданина более северных стран, вероятно было бы достаточно словестного запрета органов порядка «не въезжать !», но только не для израильтян. Каждые 30 секунд в оставшийся просвет влетал очередной автомобиль, и водитель вступал с полицейскими в долгую и шумную дискуссию, на счёт резона перегораживать улицу около центрального вокзала в середине рабочего дня. Если кто-то из ментов проговаривался о грядущем приезде премьера, дискуссия сразу переходила на политическую платформу, причём полицейские легко в неё затягивались. Разговор заканчивался тем, что обе стороны соглашались, что премьер-министр конечно сволочь, предатель и враг народа, но ехать всё-таки придётся по другой дороге. Этот захватывающий спектакль все работники компании с замиранием сердца наблюдали из окон. Минут через двадцать полиция догадалсь, что движение надо не только перекрывать, но и перенаправлять, и вопли под окнами постепенно стихли.
Потом ко входу подьехал небольшой фургончик, несколько обшарпанный и не слишком новый. На его крыше отодвинулся квадратный лючок и на шесте, явно созданном умелыми руками из садового инвентаря, начала подниматься к небу гребешковая антена, вроде тех, что в докабельную эру видали мы на крышах домов. Антена была весьма ржавая. Последовали догадки, одна другой фантастичнее. Нам представились некая таинственная замаскированная спецзвязь, атомный чемоданчик, средства РЭБ и прочий киберпанк. Но тут кто-то углядел на фургоне полустёртую надпись «Государственное телевидение. 1-й канал». Мы подавлено заткнулись, вспомнив космические очертания автобусов советского телевидения.
К подъезду подкатились две машины с премьером, и свитой. Машины были нечего себе, два больших новеньких «форда», вполне приличные. Хотя, «вольво» хозяина нашей фирмы, так же наблюдавшееся в кадре, выглядело куда представительнее. Из машины со свитой вылезли несколько бойких парней, и сделали вид, что блокировали улицу. Ещё пара, из первой машины, вертелись около Ицхака Рабина, и вроде бы его прикрывали. Что поделать, до открытия сезона стрелковой охоты на премьер-министров оставались ещё несколько лет, а потому должность охраны VIP-персон в Израиле, в те времена была скорее представительской.
Итак, Ицхак Рабин вылез из машины, и вознамерился произвести первый исторический шаг в направлении входа в нашу компанию, как вдруг улицу Генриетты Сольд взбодрил весёлый средиземноморский скандал, столь привычный в наших местах.
И охранники, и копы и мы все дружно зрили выгрузку премьера из машины. Тем временем со стороны вокзала через полицейский кордон бодро просунулся «командкар», слегка бронированный грузовичёк с военным номером, притормозил около маленькой фалафельной. Из грузовичка выскочил водила, с винтовкой, и намылился пообедать. Охранники, внезапно узрев в охраняемой зоне посторонее тело с огнестрельным оружием, немедленно отмёрли, и, надо отдать им должное, произвели мгновенную упаковку — солдат отдельно, винтовка отдельно. Советский гражданин, будучи свинчен спецурой, постарался бы притвориться ковриком. Но солдатик был отнюдь не советский гражданин, а потому на его речь, произнесённую на руках у охраны, замерли в небе голуби, кто-то из полицейских уронил фуражку, а Ицхак Рабин застыл с поднятой для шага ногой, и удивлённо обернулся. Солдатик же сообщил 2-3-м окрестным кварталам, что приехал есть фалафель, и ещё не родился такой премьер, царь или папа римский, который сумеет ему помешать. Далее произошла весьма длинная перепалка, причём наши копы играли роль зрителей, а охрана премьера понятие не имела, как следует вести себя в подобных случаях. В конце концов, стороны пришли к некому соглашению, результаты которого выглядели весьма забавно. Освобождённый солдатик преобрёл вожделенную питу с фалафелем, и усевшись за столик принялся её нарочито неторопливо кушать. Один из охранников стоял по стойке «вольно» в поле зрения солдатика, держа в руках его винтовку. По окончании трапезы, военнослужащий Цахаля явно подобрел, произнёс ещё несколько исторических фраз, забрал волыну и уехал.
Пока мы наблюдали сию оперетту, премьер успел выполнить большую часть торжественно-исторического визита в расположении нашей части. Пожал основные руки, произнёс несколько коротких речей, выслушал ответную от нашего румыно-мароканского хозяина, и уже приближался к нашему отделу. Мы поспешно отлипли от окон, прихорошились, и постарались со всем сценическим талантом изобразить что-то вроде картины неизвестного художника «Визит товарища Луначарского в барак врагов народа на Колыме.» В наших лицах и фигурах пытались гармонично совместиться презрение к левому политику и уважение к государственному символу.
Премьер-министр Ицхак Рабин вошёл в наш отдел не слишком энергичной походкой, с несколько блуждающим взглядом. Его глаза отнюдь не обладали твёрдой ласковостью портретов дедушки Ленина, а напротив. Это был взгляд человека, которого только что треснули пластиковой бутылкой из под «колы» по голове, и он лишь только начинает приходить в себя, и искать, собственно «кто посмел».
«А вот,» — сказал босс, — «Это наш молодой инженер. Только из Советской России, но уже прекрасно адаптировался, и всем доволен.»
Положим, «Советской России», к тому времени уже приличное время не было, я был из неё отнюдь не «только», а всем довольны бывают лишь обитатели психиатрической больницы, некоторое время после укола. Однако, роль для моего персонажа была готова, поправлять её было поздно, и мы с премьером потянули друг другу руки для исторического рукопожатия, соревнуясь, чья улыбка выйдет более идиотской.
«Ну,» — произнёс Ицхак Рабин, явно выиграв в этом соревновании, — «сколько времени ты в стране?». Фраза «Кама зман ата ба арец», была в наших ушах чем-то вроде воробьиного чириканья, слишком часто мы её слышали в самых анекдотических ситуациях. Однако я несколько запоздал с ответом, поскольку один из сопровождающих Рабин напугал меня в тот момент совершенно диким выражением лица.
«Э-э-.. Я? С лета 90-го, вроде..» — ответил я на вполне приличном иврите, и заткнулся увидев на лице чиновника крайнее отчаяние.
И тут произошло нечто несуразное. Не глядя в камеры, глава правительства выдергнул руку из моей сжимающейся руки, резко бросил «Все меня обманывают», шаркая развернулся, и уж совсем сутуло поплёлся к выходу.
Позже мне объяснили, что премьер посетив караванный городок, и наслушавшись от злых русских репатриантов массу гадостей, как об экономике, так и о политике, потребовал показать ему кого-нибудь, кто «приехал в этом году, и уже прекрасно устроен». Затем его к нам и привели. Я же устроил облом его референту…
Так или иначе, историческое рукопожатие не состоялось, в телевизор я не попал.
И они ушли, мрачный и явно нездоровый Ицхак Рабин с небольшой свитой, и владелец нашей компании, метис румынско-мароканских кровей, огромный, широкоплечий, над премьером, как зрелый ротвейлер над драным старым пуделем.
Потом, один из них получил милионную банковскую ссуду под фальшивый залог, и сбежал в США, оставив компанию без зарплаты, огромный долг Налоговому Управлению и завядшую жену.
А другой втянул государство в бесмысленную и безрезультатную авантюру, стоившую жизни тысячам евреев и арабов. И, будучи стол же формально охраняем, был застрелен на площади слабоумным экстремистом. И его именем назвали больницу, 6-е шоссе, а так же много площадей и улиц.
Я же, в жизни ничего не украв, и никого не убив, наверное имею право думать об обоих с некоторым превосходством.

1 comment for “Как я живого Ихцака Рабина трогал.

  1. Саша
    04.02.2014 at 3:30 пп

    Читается просто замечательно. главное легко. Спасибо. Надо бы продолжение. Ожидаю..

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *